|
— Много таких молодых людей. Мы, работники милиции, наверное, лучше других знакомы с этой категорией молодежи.
— После смерти Влодека Зигмунт изменился до неузнаваемости. Право, не знаю, что бы я без него делала в те страшные дни. Он занимался похоронами и всеми формальностями, связанными с ними. Меня опекал, как самая нежная мать. И сейчас продолжает помогать.
— В мастерской?
— Нет, с мастерской уже несколько лет я сама управляюсь. Влодек ведал снабжением и сбытом нашей продукции. Теперь этим частично занимается племянник. Конечно, под моим руководством. Он еще не имеет необходимого опыта и знаний, однако быстро осваивается. Кроме того, по собственному желанию присматривает за моими «рено» и «варшавой». То, что мой автомобиль, как вы могли только что убедиться, в хорошем состоянии,— это заслуга Зигмунта. Он его моет, холит, проверяет каждый винтик.
— Ну и за это ездит на нем,— рассмеялся майор.— К тому же может похвалиться перед своими девушками такой красивой машиной.
— А вот с этим дело хуже: тетка тоже любит ездить, хотя и не для того, чтобы завлекать молодых людей. Я вообще не разрешаю ему пользоваться моей машиной. Даже когда она свободна. В этом отношении я страшная эгоистка. Поэтому бедняга вынужден довольствоваться «варшавой», и более того — ездить в основном по делам фирмы.
— С мастерскою нет осложнений?
— Я опасалась, что она будет опечатана до окончания всей процедуры по вступлению в права наследования. Однако адвокат Ресевич сумел сделать так, что я занимаюсь делами мастерской на правах управляющей. После соглашения с Ковальским эта проблема утратила остроту, ибо я теперь единственная наследница. Ведь у Влодека нет родственников, даже дальних. Был он, как говорится, «последним в роду».
— С Ковальским все улажено?
— Да. Сегодня утром в нотариальной конторе были подписаны все необходимые документы. Адвокат Ресевич сразу же отнес их в суд. Обе стороны хотят скорее покончить со всем этим делом.
— А я все думаю,— заметил майор,— как это Ковальский оказался в завещании.
— Не знаю. Это вообще неприятная для меня тема разговора,— Барбара Ярецкая даже поежилась.
— Вам холодно. Пойдемте посидим в кафе. Ярецкая молча повернулась, и они пошли в кафе.
— Разговор со следователем,— сказал майор, когда официантка обслуживала их,— как правило, удовольствия не доставляет. И все же, как это ни печально, я должен вернуться к той же теме.
— Я понимаю. Трудно, но ничего не поделаешь. Спрашивайте.
— У вашего мужа перед смертью не обнаруживалось какой-либо нервозности или подавленности?
| 
