Родился в двадцать третьем году

— А мне он сказал,— прервал майора Рушинский,— что родился в двадцать третьем году. То-то мне его моложавость показалась подозрительной. — Подтверждая версию о спасении жизни Ярецкого,— заметил майор,— он должен был прибавить себе десяток лет. Ему было одиннадцать, когда вспыхнуло восстание. Трудно было бы поверить, что такой мальчуган смог вытащить взрослого мужчину из-под развалин. Впрочем, мы установили, что этого Ковальского вообще не было тогда в Варшаве. В это время он жил со своими родителями в родной деревне под Радзими-ном. — Следовательно, он действительно аферист,— стоял на своем Квасневский. — Теперь я припоминаю этого Ковальского,— заговорила вдова,— он был у нас несколько раз. Покупал медальончики, самые дешевые. В последний свой визит жаловался на безденежье. Говорил, что в поезде у него вытащили деньги. Влодек, человек мягкосердечный, дал ему в кредит товару на двести злотых. С тех пор не видали мы ни этих денег, ни этого клиента. — Двести злотых?— повторил задумчиво Рушинский.— Это уже занятно... — Где-то в наших бухгалтерских книгах в графе «невозможно взыскать» значится эта сумма. Короче говоря, нагрел нас этот Ковальский на двести злотых. — Таков уж его обычай,,— засвидетельствовал Рушинский, основываясь на своем личном опыте... — Муж определенно дал бы ему больше, да я воспротивилась. — Сообщение майора,— взял слово адвокат Ресевич,— только подтверждает тот факт, что завещатель совершил ошибку относительно особы, которой завещал свое имущество. В этих условиях я считаю правомочным внести иск о признании завещания недействительным. Я более чем уверен, что и суд займет ту же позицию. — Ковальский наверняка замешан в убийстве дяди,— не унимался Зигмунт Квасневский.— Не мешало бы выяснить, есть ли у него алиби. Этот прохвост терроризировал дядю, поэтому он и сделал завещание в его пользу. Желая как-то оправдаться, дядя написал о своей якобы благодарности за то, что тот спас ему жизнь. Это наивное заключение вызвало улыбку у майора. — То, о чем вы нам говорите, пан Квасневский, годится лишь для худого сценария американского детективного фильма,— заметил он.— А нам нужны разумные, основанные на фактах суждения. Зигмунт Квасневский покраснел, умолк и с неприязнью глянул на майора. — Чепуха!— запротестовал и адвокат Рушинский.— Ярецкий к нам в контору пришел один. Никто его не сопровождал. Верно, завещание у него было уже готово, но мы его обсуждали. Я утверждаю, что он не производил впечатления запуганного или ненормального. Был таким, как и мы все — Но он же не мог забыть, что Ястреб — поручик Станислав Ковальский, наш командир — умер. Тот самый Ковальский, который спас ему жизнь. Подполковник Ковальский никогда не жил в Воломине. Влодек не один раз бывал в его квартире в Варшаве на улице Фильтровой,— не сдавался Анджей Лесняк.— Все это никак не укладывается в моей голове. — Как случилось, что Ярецкий сделал такое, а не иное завещание, мы, как я опасаюсь, уже никогда не узнаем. Поэтому, я повторяю, у нас остается лишь один выход — внести иск о признании завещания недействительным,— заключил адвокат Ресевич. Барбара Ярецкая — главное заинтересованное лицо — высказала свое мнение последней: — Я бы хотела избежать процесса. У меня есть для этого веские основания. — Неужели ты хочешь отдать мастерскую этому типу?— Племянник, как видно, не мог совладать со своими нервами.— Может, ты ему отдашь и все то, что дядюшка тебе милостливо оставил?

Весна и лето — самый сезон Не мое это дело Никто не выразил протеста Зигмун Таинственное письмо Вы проиграете процесс