|
Меняется наша школа
Меняется наша школа. Впрочем, изменения эти со стороны не так уж бросаются в глаза. Школьный двор, как и прежде, производит впечатление солидности, добротности, земной незыблемости. Вон он, на той стороне оврага — близкий, родной, неизменный. По крайней мере так казалось раньше. А между тем там, на школьном дворе, в самой школе все эти годы происходили коренные, болезненные изменения, даже метаморфозы.
Сначала превращения шли сами по себе, потом за дело взялась реформа. Теперь там и правда многое переменилось, многое... Время вообще, оказывается, идет очень быстро. Не успеешь оглянуться, а на дворе уже другое десятилетие, да и то — на исходе. Казалось бы: что значат эти 15—20 лет в истории? Мизер. А между прочим, все так обновилось, перекрошилось: и не хотел бы писать о прошлом в стиле «ретро», да придется. Потому что изменилась атмосфера, воздух, дух. Любые прогрессивные события реальности мы привыкли связывать — и не без основания — с конкретными людьми. Обычно всякая идея, тенденция прежде всего находит отклик и поддержку в умах и сердцах единиц.
Новое не только отражается в их душах — оно и воплощается благодаря их содействию, поддержке, подвижничеству. А может быть, и наоборот: сами эти личности являются провозвестниками, генераторами свежих перспективных идей, к которым потом присоединяются многие. Какая тут связь, я лично не знаю, но она, безусловно, есть. По крайней мере ясно одно: такие люди — настоящие проводники прогресса, и благодаря им живет извечное таинство обновления. Для тех, кто учился и работал в Ундоровской средней школе Ульяновской области, таким человеком в начале 70-х годов стал ее тогдашний директор Анатолий Федорович Пазухин. В его педагогической судьбе, замечательной, драматичной и весьма поучительной, проявились черты, созвучные исканиям передовой педагогической мысли последнего времени, пытающейся сегодня создать у нас в стране или хотя бы представить себе в общих чертах школу будущего.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
В селе Воскресеновке (кстати, Ундоры когда-то назывались селом Воскресенским, и это совпадение казалось символичным, знаменательным). Отец Федор Андреевич шоферил тогда в колхозе «Землероб», а мать Полина Петровна была там же бригадиром по овощеводству. Голод. Нищета. По окончании семилетки и Сызранского медучилища Анатолий был распределен в деревню Белый Ключ соседней, Куйбышевской области. Но оттуда магнит родных мест перетянул юного фельдшера ближе к дому, в деревню Соловчиху. До сих пор вспоминаются красноватые величественные сосны, обступавшие дома этой деревни, окружающие, словно ангелы-хранители, местный здравпункт. Шум богатырских сосен, иглистая, выстеленная серым подзолом земля у подножья прямодушных стволов, незамутненность впечатлений юности, первая любовь, первая драма... Разве могло все это не отпечататься в сердце юноши, а отпечатавшись, не сделать его до конца преданным отчему краю, людям, живущим окрест? Лечить — эта высокая задача придавала Анатолию уверенность в правильности выбранного пути. Но тут же предчувствие поворота судьбы выволакивало из подсознания второй глагол, рифмующийся и согласный с первым — учить. «Всю жизнь я разрываюсь между этими словами: «учить» и «лечить», — говорил впоследствии Пазухин.
К слову сказать, нынешний приезд в Ундоры был для Анатолия уже не первым. Несколько недель тому назад он приезжал сюда, говоря военным языком, на рекогносцировку. Но было тогда совсем не так, как нынче. Тогда, в самом начале октября стояла еще совсем по-летнему теплая, погожая пора. Да и ехал в Ундоры он не по дороге, а плыл по Волге на «Омике», маленьком теплоходе пригородной линии. Тогдашняя поездка оставила в душе Пазухина самые яркие воспоминания. Ходко бежал бело-голубой речной трамвайчик. За кормой белым стадом курчавились турбулентные барашки. Попросив в буфете бутылку крюшона, Анатолий вышел на палубу и, опершись о крашенные кирпичной краской перила сетчатого борта, с любопытством наблюдал, как мимо пробегает полоска берега, поросшего лесом.
|
