|
Кое-что все-таки меняется
Ну, во-первых, кое-что все-таки меняется, хоть и медленно и не так явно. А во-вторых, кто-то из литераторов, кажется, Чернышезский, утверждал, что в истории случаются антракты, когда не нужны даже Наполеоны. Тогда, — с запальчивостью юноша, — этот антракт длится аж с тысяча девятьсот... — Не так уж важно, — мягко прервал его учитель, — с каких именно пор. Главное: не нужны-то Наполеоны. А капитаны Тушины нужны всегда. И Пьер с Андреем тоже. И Наташа Ростова. Даже Платон Каратаев и тот необходим, хотя его у нас в учебнике и поругивают. Вот и нам надо жить по-человечески, честно, праведно. Исполнять свое назначение. — Кажется, когда-то это называлось теорией малых Дел? — несколько иронично поинтересовался старшеклассник. — Если хотите. А точнее сказать — это и есть соблюдение того самого нравственного закона, который сродни небесному своду.
Понемногу разговор от глобальных проблем перешел на темы искусства, литературы, а затем легко и логично перетек в беседу о школьных делах. Пазухин рассказал, что хочет поставить в Ундорах педагогический эксперимент, попробовать новую систему. Потом предложил Роману стать президентом политического клуба и помогать ему в ведении занятий. — Да, но я же в десятом классе. Как-никак экзамены. Да и к поступлению в институт надо готовиться. — А в какой, если не секрет? — Наверное, в политехнический. Куда же еще, здесь это считается самым престижным местом. — Политехнический? Странно! А я думал, что вас больше интересуют гуманитарные науки. — Интересуют, но ведь в Симбирске нет вузов такого профиля кроме педагогического, а это — не мое призвание. — Но разве свет сошелся клином на Ульяновске? Роман пожал плечами. — Знаете что! — осенило Пазухина. — Почему бы в зимние каникулы вам не съездить в Москву? Нет родных там? Не беда! У меня в МГПИ осталось полно друзей, я им напишу, и они вас примут по первому разряду, покажут столицу. Побродите там, может, и подберется учебное заведение по вкусу, а? _ В Москву? — сдавленным голосом, словно во рту вмиг все пересохло, переспросил парень. _ Ну конечно! Я напишу друзьям, которые там остались. Они отличные ребята — будете рады такому знакомству, общению с интересными людьми. Договорились? Посоветуйтесь дома, отпустят ли вас. А если что, я их успокою: мол, эта поездка нужна и безопасна. Так по рукам? — Спасибо, — смущенно согласился Роман и вдруг чему-то засмеялся, — я сейчас подумал: вот странность — нынче днем я возился во дворе, чистил навоз и все такое... Потом — увидел луну и близко-близко звезды. А теперь мы говорим о Канте, о Наполеоне, о Москве. Как-то все противоречиво... — А по-моему, — закончил разговор Анатолий Федорович, — никакого противоречия тут нет.
В жизни все взаимосвязано, все продумано: и навоз, и Млечный Путь, и Москва, и Ундоры. А вместе — это и есть мир, гражданами которого мы являемся. Что ж, спасибо за компанию, я должен идти, а то хозяйка не пустит, — и он ушел, звонко хрустя уже стекловидным обледененьем лужиц и канав. Ну а Роман, в последний раз взглянув на гаснущие в ночи огоньки, отыскал окна родного дома, увидел желтый свет в кухонном окошке и поспешил туда, где за книгой сидел и ждал его возвращения младший брат — Сенька.
|
