|
За дело взялись сразу десяток ребячьих бригад
И вот на школьном дворе, будто в большом муравейнике, закипела работа. За дело взялись сразу десяток ребячьих бригад, причем каждая имела конкретное, важное, выполнимое поручение. Для стороннего наблюдателя, очевидно, это мельтешение парней и девушек казалось хаотичным, беспорядочным. Но на самом деле каждый отлично знал, что ему делать. Сознательно или бессознательно, но с первой же попытки Анатолий Федорович нащупал правильный ход в организации труда — таким был в свое время принцип работы русских строительных артелей, живших и трудившихся слаженно, согласно, как большая семья, и добивавшихся рекордной производительности.
Июньское солнце стоит в зените. Детские голоса соревнуются в звонкости с визгливой циркульной электропилой. Горьковатый, терпкий запах осиновых опилок и сосновой смолы ползет над разогретой землей, через форточку проникает и в директорский кабинет. То и дело сюда заглядывают парни с засученными рукавами рубах, перепачканные в растворе, ржавчине, земле, машинном масле, но довольные и гордые серьезной миссией бригадирства. — Анатоль Федорыч! Нет, Анатоль Федорыча? Где Анатоль Федорыч? — требовательно спрашивают они, но отвечать им некому. Кабинет пуст — директор, будто заправский прораб, умчался в дальний конец двора — большой народной стройки.
Здесь наколотые дрова складывают в поленницу. Набрав по нескольку штук сучкастых, занозистых поленьев, дети несут их к месту кладки. Мигом сообразив, как нужно действовать, директор командует: — Перерыв на пять минут! И, подозвав к себе паренька, выросшего в деревне, ох, как кстати! — из кучи увесистое полено и передает соседу, за ним еще и еще. Скоро понеслись к поленнице вереницы подсохших, звонких, как музыкальный инструмент, полешко. Лихо мелькают руки, блестят глаза, на лбу выступает испарина. — Ну как вы там, наверху? — кричит Анатолий Федорович шестикласснику Саше Чистову, которому досталась роль стоять на гребне поленницы и ровно укладывать дровяные запасы. — Нормально! — отвечает тот, улыбаясь от солнца, счастья и совместной работы. А директору пора мчаться дальше. В мастерской под надзором «трудовика» Николая Тимофеевича Дарьина «пашет» ударная ремонтная бригада «Ух!» — нужно взглянуть, как идут дела и у них.
Стойкий запах обрабатываемой древесины, столярного клея и перезвук работающих инструментов встречает каждого входящего в низкие сумрачные хоромы мастерской. Ни один из верстаков, ни один из станков не простаивает: на токарном кто-то вытачивает ножку для стула, другой рубанком выстругивает указки, третий сколачивает Т-образную вешалку для карт и других наглядных пособий. Ребята постарше окружили парту. Несколько слаженных движений, и вот — заменена сломанная доска, дрелью просверлена дырка, ловким мановением кисточки в отверстие залит густой, как мед, и яркий, как янтарь, клей, четким ударом киянки вбит крепкий — чтоб сидел в пазу как влитой — кленовый шкант.
Удостоверившись, что тут дело идет на лад, Пазухин спешит к другим рабочим отрядам. Цель обхода, конечно, не контроль, не проверка. Просто ребятишки, видя пристальный интерес директора к их заданию, работают воодушевленнее, вдохновеннее. Тогда же раз и навсегда он сделал для себя вывод: стыкуются ли эти понятия — «дети» и «деньги». В Ундорах уже в 1971 году ученики сами зарабатывали деньги для поездок в Москву, Ленинград, Киев, Вильнюс, Каунас, Ригу, для участия в той же археологической экспедиции. Солидные суммы выдавали им прямо на руки.
|
