|
Труды и дни кинолюбителей не замыкались на одних только съемках
Труды и дни кинолюбителей не замыкались на одних только съемках. Во время занятий Сергей Данилович рассказывал об истории кино, о таких его метрах, как Эйзенштейн, Кулешов, Пудовкин, Довженко, Чаплин. Непередаваемо теплой была атмосфера совместной работы по обработке пленки. Проявка кинолент в домашних условиях сопряжена с длительным сидением в кромешной темноте.
И вот, уединяясь в черноте ванной комнаты директорской квартиры или же в темной бане кого-нибудь из кружковцев, мы вели чинные, открытые разговоры о жизни, о бедах нашего двадцатого века, о проблемах общественной жизни, об искусстве. Темные посиделки возле круглого бачка с пленкой, куда, булькая, втекали растворы проявителей, осветителей, отбеливателей и закрепителей, дарили нам радость искреннего общения, создавали братство близких и хорошо понимающих друг друга людей. Новый кружок набирал силу.
Однако случилось предвиденное, но грустное событие: Поляков поступил в аспирантуру и отбыл из Ундор навсегда. Но все же кино осталось в жизни школы. Через год после отъезда Данилыча Анатолий Федорович остановил меня среди суматохи большой перемены и сказал: — Почему бы не возродить традиции кинокружка? — Я-то не против, но ведь некому вести... — Как это некому? Да вы сами, кружковцы, собирайтесь и работайте. — А можно?! — Естественно! После этого наш воссозданный на коллегиальных началах киноклуб, в шутку названный нами киностудией имени С. Д. Полякова, снял еще несколько фильмов, из которых стоит, пожалуй, выделить работу «Нечто», во многом предвосхитившую достижения современного кинематографа ужасов.
Но это была последняя вспышка активности перед прискорбным периодом всеобщего затухания, о котором речь пойдет позже. Костер в лесу и вечер в школе Костры горят горючие, Котлы кипят кипучие... Устное народное творчество Каждой весной, как только приближался праздник пасхи, а узнавали об этом мы, ундоровские мальчишки, от своих бабушек, все уличные ватаги начинали делать традиционные приготовления. Возле гаражей, вдоль дорог, около колхозной мастерской и тракторного стана ребята находили старые ненужные резиновые шины от автомашин и скатывали их в свои укромные места.
Было это либо в глухом, непроходимом углу оврага, либо на скрытой от глаз лесной поляне, либо на удаленной от села лужайке. Кроме того каждый мальчишка считал своим долгом изготовить себе самодельное оружие — отлить на костре свинцовый поджиг или — на худой конец — смастерить чикалку — трубку с загнутым концом, которая при помощи гнутого гвоздя, резинки и спичечной серы издавала оглушительный выстрел наподобие ружейного. Забавы эти были небезопасны, но каких-то серьезных травм или других чрезвычайных происшествий никогда не случалось. Когда же подходил назначенный день, в страстную субботу вечером мальчишки и парни каждой улицы собирались в условном месте, прихватив свой арсенал. С наступлением темноты коновод ребячьей артели разводил сначала небольшой костерок, потом побольше, а ближе к полуночи в ход шло главное топливо — шины или, как мы тогда выражались, баллоны. В иной год некоторые особо фанатичные компании.
Разгоревшись, баллоны давали яркое, жгуче-жаркое пламя и черный, отдающий серой и каучуком дым. Если же по горящему кольцу ударить железным прутком, то над костром взвивалось кучевое облако красных мелких, тающих в воздухе искр. Вместе с закладкой в костер шин начиналась пальба из чикалок и поджигов, а кульминация ее наступала ровно в полночь, когда все стремились бабахнуть погромче, а старшие предводители команд совершали залпы из принесенных с собою дробовиков. Эта канонада сопровождалась, естественно, оглушительными криками, восторженным ором, лаем собак, явившихся к костру вместе с хозяевами, визгом тех немногочисленных амазонистых девиц, которые осмелились присутствовать на этом, в общем-то, мужском ритуальном действе.
После полуночи стрельба, призванная якобы «разбудить Иисуса», начинала стихать, и последним пунктом ночного празднества было катание горящих баллонов. Объятую жаром и полыхающую шину жердями или проволокой вытаскивали из костра, заволакивали на бугор и катали оттуда вниз. Огненное кольцо, треща и покачиваясь, медленно начинало свой бег. Языки пламени обвивали полусгоревший бублик колеса. Набирая скорость, шина с легким гудением мчалась, подпрыгивая, под горку, разбрасывала вокруг себя искры, стреляла угольками и, напомнив всем сказочного огненного змея, с шипением плюхалась в холодный ручей или лужу талой воды. Часа в два мальчишки разбредались по домам, где их ждали подостывшие столбики пасхальных куличей, испеченных матерями и бабушками в ту же ночь. Такой порядок был заведен в нашем селе еще исстари и никого не удивлял. Критиковать.
|
