|
Артистка заулыбалась
Директор для начала угостил ее кофе по рецепту «Антильские острова», развлек вполне светской беседой, сказал пару комплиментов, а представляя слушателям, изящно поцеловал руку, И глядь — артистка заулыбалась, а когда взяла в руки смычок и скрипку, то тут же забыла и о скверной акустике зала, и о том, что снаружи метет метель и до гостиницы «Венец» предстоит добираться на такси по долгой зимней и, возможно, передутой сугробами дороге.
В числе коллективных друзей школы оказались также главный режиссер В. А. Ефремова и ее коллеги-актеры, привозившие в Ундоры фрагменты своих спектаклей, Московский кукольный театр под руководством С. В. Образцова, который намеревался даже сделать тут что-то вроде школьного филиала, для чего артисты сюда грозились прислать своего специалиста, ученика Образцова — В. Куца, вокально-инструментальный ансамбль «Радуга» (художественный руководитель Павел Марев) Ульяновского радиозавода «Искра» и многие другие. Принимая помощь служителей муз, Пазухин не уставал повторять им: то, что делается сегодня для ребят, воздастся вам же сторицей завтра, ведь они — ваши завтрашние слушатели, зрители, поклонники, ваше будущее. Да, собственно говоря, особенно упрашивать никого и не требовалось. Все мы ждем только толчка, ждем инициатора, ждем, когда нас попросят. Анатолий Федорович просить не стеснялся.
Трудный предмет
Не спи, не спи, работай, Не прерывай труда... Б. Пастернак
На Новый год и перед летними каникулами лучших учеников каждого класса в те годы ожидало приятное событие. На праздничном утреннике, линейке или сборе происходило вручение книг за хорошую учебу и примерное поведение отличникам и ударникам (слава богу, слово «хорошист» тогда еще не придумали). Директор или завуч зачитывал фамилию из списка, брал со стола подарок и, пожимая руку гордому парню или девчонке, поздравлял с успехом. Книжного бума еще не наблюдалось, и даже в сельском магазинчике можно было приобрести очень неплохие книги.
Но был в году один день, когда подарки доставались не тем или не совсем тем школьникам. Выпадал он обычно на первое сентября, когда на торжественную линейку являлся председатель колхоза и благодарил за помощь тех ребят, что летом трудились на уборке урожая штурвальными, грузчиками, рабочими на току. В этот раз к столу с приготовленными презентами — книгами, альбомами или же черными ладными коробочками чертежных готовален — выходили вихра- стые, непоседливые, шаловливые мальчишки: именно они устраивались в колхоз на время каникул, они были именинниками на этом празднике, а учителя, в душе считавшие их отпетыми двоечниками и шалопаями, только удивлялись: «Смотрите-ка, какой, оказывается, трудолюбивый наш Петя (или Вася)». Завистливыми взглядами провожали юных работяг и отличники...
Было бы ошибкой утверждать, что школа того времени сторонилась трудового обучения. Уроки труда проходили плодотворно, да и на пришкольном участке мы вкалывали взаправду. Но все, же это был как бы не взрослый, не настоящий, а школьный труд. Та модель школы с ее академизмом, устоявшимися приемами и методами, с надежными, хоть и старомодными учебниками, с ее оглядкой на классическое образование, получение знаний не самых свежих, но фундаментальных и основательных — немного напоминала безмятежную жизнь лицеистов. Не знаю, как кто, а я просто не в состоянии обвинять школу своего детства в том, что учеба в ней была спокойной, размеренной, умиротворенной. Пускай нам не прививали профессиональных навыков, но ведь лентяев, бездельников никто не растил.
И все-таки дни безоблачной жизни школьного механизма были уже сочтены. Вслед за недолгим периодом покоя грянула беспорядочная пора поголовного производственного обучения, лагерей труда и отдыха, ученических бригад и объединений. Не многие предчувствовали эту перемену, но среди тех, кто первым начал разворачивать школьную машину лицом к производительному полноценному труду, был Анатолий Федорович Пазухин. Однажды апрельским утром, подойдя к школьному зданию, ребята были поражены тем, что в дверях стояли два дюжих десятиклассника с красными повязками чуть повыше локтей. Они называли себя дежурными по школе и требовали, чтобы каждый входящий демонстрировал 3 С. Казначеев им чистоту своих сапог. Сменной обуви здесь еще не было в помине, да и какая, простите, сменная обувь, если на переменах ученикам и учителям приходилось перебегать из одного помещения в другое по вязкой земле двора, лавируя между лужами и держа под мышкой учебники, тетради, портфели, классные журналы. К такому положению все привыкли, а потому чуть ли не нормой было, когда по непросохшему полу в кое-как очищенных башмаках компания подростков протопывала сразу после того, как дряхлая старушка-техничка, согнувшись в три погибели, домывала коридор...
|
