|
Ноябрь, 1970
Не знаю, что со мной происходит, но в жизни явно что-то переменилось. Я сам пока не могу объяснить этого, но теперь в школу идешь с какой-то радостью. И не то чтобы радостью, а вроде как с предвкушением, ожиданием чего-то интересного, небывалого. Й хотя там ничего такого уж особенного не происходит, в школе что-то тянет, манит, что ли. И чувство такое, что ляп" будет еще интереснее. И не терпится, В уголке там было написано, что ее оформлял и мои брат. Много всяких забавных штук там написано и наклеено. Больше всего мне понравилась картина Пикассо «Герника», хотя она и черно-белая — видать, вырезана из газет такие ошалелые, вытянутые, плоские лица, так все намешано, что и не поймешь, где руки, где ноги, где женщины где бык. А все равно — здорово! Я уверен, что этот Пикассо — великий художник, хотя и не объяснишь, почему.
* * *
Брат Ромка теперь иногда рассказывает мне всякие потрясающие вещи, о которых слышит, наверное, от Анатолия Федоровича во время занятий их клуба, который называется «Прометей». Книжку про мыслителей и казначеев он уже одолел и принес теперь другую, тоненькую, в черной обложке, со странным названием «Долина грохочущих копыт». А написал ее Генрих Бель, немецкий писатель. Вообще по совету завуча он теперь читает всякие умные книжки, о которых мы прежде и не слыхивали или не придавали значения, считали неинтересными, скучными. Помню, как он прошлый год никак не мог вчитаться в «Преступление и наказание», а его ведь в девятом классе проходят по программе. Тогда он даже просил меня читать ему вслух, и я читал, как какой-то Мармеладов жалуется какому-то Раскольникову на свою судьбу. А теперь Достоевский — один из его любимых авторов.
|
