|
О воспитании гармонически развитого человека
Нет, бесспорно, будущий педагог слышал, как вокруг него немало говорится о возвышении личности, о воспитании гармонически развитого человека. Декларируя этот благой постулат, идеологи образования и культуры ссылаются на чеховские слова о том, что у человека все должно быть прекрасно. Но, к сожалению, дальше декларации дело не шло. Голый лозунг оставался фразой, риторическим призывом. На деле же чаще всего применялся принцип уравниловки, единообразия, стрижки под одну гребенку.
А что делать с душой, в которой отнюдь не все прекрасно? Как разобраться в глубинах потерянной человеческой личности, вернуть ее в стан добрых людей? Об этом почему-то никто не упоминал, либо — умалчивалось. И вот ответы на многие из мучивших его вопросов Анатолий неожиданно находил у Камю, глубоко и уверенно, как нейрохирург, внедрявшегося в грани несчастного сознания современности. Чтение знакомой книги, как нередко случается, было непоследовательным, хаотичным. Найдя страницу, на которой он остановился накануне, Пазухин попробовал вчитаться в историю мужественной, стойкой борьбы доктора Бернара Риэ, главного героя романа «Чума», с мировым злом, воплощенным в образе повальной эпидемии. Но мысли свободно скользили над поверхностью сюжета; он рассеянно перелистывал страницы, а глаза его интуитивно выискивали те кусочки текста, которые были наиболее созвучны сегодняшнему настроению. «Разумеется, в наши дни уже никого не удивляет, что люди работают с утра до ночи, а затем сообразно личным своим вкусам убивают оставшееся время на карты, сидение в кафе и болтовню.
Но есть ведь такие города и страны, где люди хотя бы временами подозревают о существовании чего-то иного...» — прочитав это, Анатолий отложил книгу — и задумался. Ну а наша страна? Чем мы можем похвалиться, о чем пожалеть? Здесь, конечно, не царство гармонии, но ведь и о полной бездуховности говорить нельзя. Да и в прошлом ничего подобного не было. Он вдруг живо представил себе Симбирск прошлого зека. Казалось бы, тихая заводь, провинция, глушь. Ан нет! Под тонкой, полупрозрачной пленкой спокойствия тут уже тогда бушевали идейные споры, пылали костры страстей, а судьбы ломались, как копья. В семействе Ульяновых подрастала целая когорта профессиональных революционеров. Где-то по соседству проводила свои таинства местная масонская ложа. А коллега Ильи Николаевича по народному образованию — директор Симбирской гимназии Федор Александрович Керенский воспитывал своего бойкого сынишку Александра, также возлагая на него большие надежды.
Вот ведь как: из патриархального, застойного городка вышли люди, свершившие, точнее — возглавившие две русские революции. Да, можно предположить, что за педагоги, что за интеллектуальная атмосфера личности, партии. Традиции, что и говорить, потрясающие! Вот и сейчас все как будто замерло. Тихо. Теплый августовский воздух рыхлыми студенистыми слоями лежит над асфальтом, наполняет собой оранжевые аллеи Карамзинского садика. Уютно постукивают трамваи, заворачивая на улицу Ленина. На мосту, пересекая темно-синюю Волгу, по-домашнему мирно свистнул грузовой поезд, везущий нефть из Башкирии. Все спокойно, но дай срок, и, может быть, начнется новая эра, новый всплеск? Как вести себя нам сегодня? Что делать, к чему стремиться? Ждать? Или надо приближать новое время, возводить у себя дома порядки, когда людей занимают не только быт и мелочь, но и нечто высокое?
В последнее время Анатолий с тревогой думал о тех изменениях, которые происходили в обществе буквально у него на глазах. Радужным фейерверком, всплеском новых идей, надежд и мечтаний пронеслись 60-е годы. Однако к концу их краски потускнели, лозунги выцвели, охладились сердца, потухли глаза. Чувствовалось, что сникают люди не по своей воле, а кто-то сильный умело и властно натягивает вожжи, аккуратно притормаживая ход жизни и превращая недавний стремительный полет в неподвижное зависание свинцовых, как грозовые тучи, дирижаблей. Мысли о будущем были смутны, прерывисты. Пока еще всерьез не верилось, что остановка в пути затянется надолго, что авансы, полученные его поколением, не будут подкреплены и оправданы, что его станут жизни — шейся с ним неприятной истории.
В двух словах ее можно изложить так: во время предыдущего дежурства он получил тяжелую моральную травму. Один обкомовский начальник, которого тут за глаза звали Батей, находясь в состоянии невменяемости от чрезмерных алкогольных возлияний, отказался подчиниться требованию дежурного и отбыть на вокзал для поездки в командировку в Москву, оскорбил его бранью и даже в гневе порвал на нем рубашку.
|
