|
Прошло уже больше месяца
Прошло уже больше месяца, а в голове то и дело прокручивались события того дня, в ушах стояло бессмысленное злобное мычание чиновника и оглушительный, как выстрел, треск рвущегося нейлона. Вот и сейчас мысли упрямо возвращались к инциденту, забыть о котором не позволяли самолюбие и уважение к себе как к личности. Но как, же выйти с честью из этого положения? Нельзя сказать, что Пазухин покорился судьбе и бездействовал.
Через пару дней после злополучного происшествия он зашел к другому ответственному сотруднику обкома, отношения с которым у него были более теплые, нежели с другими. Он откровенно рассказал о том, что был оскорблен хулиганским действием и хотел бы потребовать моральной сатисфакции. Хотя бы извинения. Тот спросил, кто же оскорбил Пазухина. Он назвал фамилию. Собеседник крякнул, но обещал помочь. На одном из обкомовских совещаний в узком кругу слово взял представитель местных органов безопасности и заявил, что в последнее время серьезную коллег вызывает поведение товарища группы должно, вопрос, целесообразно ли областному комитету иметь в лекторской группе — форпосте идеологии! — подобных людей. К тому дню до Анатолия уже дошли слухи, что в обкоме весьма недовольны случившимся и, в частности, его, Пазухина, поведением.
Само присутствие молодого лектора стало вызывать какое-то неясное раздражение. Наутро после инцидента его оскорбитель пришел в себя и первым же самолетом догнал в Москве свою делегацию, а вот конфликт, вернее казус с мелкой сошкой из бывших комсомолят, правда, со столичным апломбом, замять оказалось куда труднее. Тому, видите ли, вздумалось. Ну, ничего, мы ему рога-то пообломаем!.. «Как быть? Чем закончится вся эта отвратительная история?» — размышлял Анатолий, гадая, какие же последствия будет иметь для него стычка с начальством, и как о далекой, прямо-таки несбыточной мечте думал теперь он о школе. Он все чаще вспоминал Москву, товарищей, которые в большинстве своем уже преподавали, учительствовали, действовали. Прекрасные московские годы вспоминались, точно сказка, точно призрачный, давно и навсегда утраченный мир.
Теперь приходилось готовиться к самому худшему. Дежурство продолжалось. Анатолий вновь углубился в книгу и вскоре обнаружил место, с невероятно точностью подсказывающее ему путь, по которому должен следовать всякий порядочный человек, независимо от настроений и сомнений: «Доктор отворил окна, и комната словно распухла от шумов города. Из соседней мастерской долетел короткий размеренный механической пилы.
Риэ встряхнулся. Да, вот что — повседневный труд. Все прочее на ниточке, все зависит от того самого тому не прилепишься. Главное — Неожиданно, словно из подземелья раздался телефонный звонок, непривычно резкий в гулкой пустоте выходного обкома. — Алло! Дежурный? — пророкотал в трубке знакомый басок человека, к которому он тогда обращался за помощью. — Анатолий Федорович, вы? — Да-да, я слушаю. — Я вот по какому поводу. Мы тут вчера решали вопрос о ваших делах, проблемах, о вашем будущем. —И что же? — напрягшись, спросил дежурный. — Вы ведь, кажется, выражали желание работать в школе? Да я и до сих пор хочу... — Так вот! — властно перебил его собеседник, — Решено послать вас в Ундоровскую среднюю школу. Там как раз скоро потребуется руководитель. — Директором?! — не поверил Анатолий. — Ну для начала поработаете завучем, присмотритесь. К вам присмотрятся. А там видно будет. Так что желаю успеха на педагогическом поприще. Трубка на том конце клюкнула о рычажки телефона, зазвучала короткими гудками, и этот сигнал, как музыка сфер, отозвался в сердце молодого педагога.
|
