|
Текла размеренная жизнь воскресного города
Внизу, под окнами обкома текла размеренная жизнь воскресного города. Редкие прохожие торопились в кино или на спектакль областного драмтеатра. Потом со строевой неразборчивой песней промаршировали курсанты военного училища. Постепенно вечерело. «Почему я здесь? Разве находиться в этом кабинете — и есть мое жизненное предназначение?..» — мысли Анатолия, как по накатанной колее, скатились в русло привычных умственных и эмоциональных настроений, которое все время углублялось, но никак не могло выйти из заданных берегов.
По окончании института Пазухин сам попросил распределить его на работу в сельскую школу Ульяновской области. Один из старых знакомых, близкий к кругам местной власти, обещал молодому педагогу выхлопотать для него — быть выпускником столичного вуза тогда было куда как престижно — место директора школы где-нибудь в глубинке, раз уж тому так не терпится экспериментировать. Это было по-человечески понятно. И все равно такой поступок Анатолия в ту пору ошеломил его сотоварищей, поразил преподавателей. Незаурядные способности к теоретической работе, Развитый интеллект, глубокая внутренняя культура вполне позволяли ему всерьез заняться наукой, поступить в аспирантуру, стать методистом, исследователем или организатором народного образования.
Ему это было по силам, а к тому же и Москва была об ту пору еще не за семью печатями. Но Анатолий решил тогда твердо: настоящий педагог должен быть учителем-практиком. И вот он оказался в Ульяновске. Затея с директорством разного рода причинам провалилась. В нерешительности и шоке от первой же неудачи он по старой памяти пришел в обком комсомола, где работал еще до института. И когда ему предложили возглавить лекторскую группу при обкоме партии, вдруг сразу согласился. «Ну что же, — успокаивал сам себя Пазухин, — в конце концов, лекции — это тоже одна из сторон народного образования. Просветительство. Кто-то ведь должен делать и эту работу. Почему бы не я?» И все равно червячок сомнения в правильности такого решения подтачивал душевное состояние. Отойдя к столу, он открыл свой портфель и достал оттуда книгу в серо-голубом переплете.
Это было «Избранное» Альбера Камю. Чтение в свободные минуты дежурства не возбранялось, и Анатолий решил перечитать кое-что из уже знакомого. С творчеством этого писателя он встретился еще на студенческой скамье. Пазухин, как и большинство его товарищей, читал запоем, старался не пропустить ни одной действительно интересной новинки советской и зарубежной литературы: было ясно, что такой возможности доставать книги, как в институте, потом уже не будет. А главное — не будет времени. В пестром потоке разнообразных, чем-то несхожих, а чем-то перекликающихся вещей романы Камю сразу заняли в сознании студента особое, значительное место. Чем привлек будущего педагога мрачноватый, немного меланхоличный, но полный внутреннего достоинства мир произведений французского писателя и философа-экзистенциалиста?
Казалось бы, пессимизм, неуверенность в способности человека противостоять консолидированным силам зла не могли быть созвучными строю мысли полного энергии, планов и сил молодого человека, без пяти минут учителя. Но вышло иначе. Анатолий чувствовал, что каждая страница, каждая фраза, каждое слово, написанное Альбером Камю, исподволь, ненавязчиво, но явственно свидетельствуют: их автор — человек глубоко порядочный, честный, совестливый, а самое важное — добрый. Но было у книг нобелевского лауреата еще одно качество, которое на всю жизнь сделало Анатолия Пазухина его почитателем. Это чуткое, бережное, вдумчивое отношение к отдельной личности, к простой человеческой душе.
|
